?

Log in

User Profile
Friends
Calendar
Марина Запу-та-нная's Journal

Below are the 25 most recent journal entries.

[ << Previous 25 ]

 

 
  2010.07.26  20.44


Теченье года

Говорят: «перезимуешь!»
Никогда не говорят
(Как вдруг лето встанет рядом):
«Как бы перелетовать».
Как промаяться бы лето,
Лето лютое избыть,
Жизни скользкими зубами
Нить никак не прокусить
Пролететь бы через лето,
Лето лютое избыть.
 
Елена Шварц.

 
 


 
  2009.06.11  22.12


ссора, фотография, табакCollapse )

 
 


 
  2009.05.07  12.49


Звук и цвет
Осень — время жёлтых, красных
гласных. Нет, на всё — согласных,
шелестящих деловито
на задворках алфавита
звуков жалости, печали
и ухода.
         «Вы слыхали?
Он оделся, он обулся,
он ушёл и не вернулся.
Был, как не был, человек».
Вороватый шелест пульса.
красный свет под синью век.

Лев Лосев.
15.06.1937 – 06.05.2009




 
 


 
  2008.10.27  00.16


Осень чая.

Скоро звон трамвая гулкий
говор мыслей заслонит.
Из любого переулка
то же имя поглядит.
Ту же стертую картинку
в смутной памяти ношу.
У Даниловского рынка
по ошибке выхожу.
Не узнаю – как бывали
здесь столетие назад.
В прежнем, полутемном зале
два молчания сидят.

Позабытых снов, событий
поднимается волна -
так серебряные нити
тонко тянутся со дна.
И лениво, как спросонок,
спелый чай медовый пьем.
Ты – волшебник, я – ребенок.
Больше никого кругом.
Вечер тает, освещая
Глубину далеких дней.
Ты колдуешь: осень чая,
Иероглифы теней.
Но как будто виноваты
Мы, но в чем – я не пойму,
И расстанемся когда-то
Непонятно почему.
Это колдовство насмешек:
Больше здесь не будет нас.
Даже слово не утешит –
В слове «счастье» - только час.

Вечер таял: листья чая
Мерно падали на дно.
Ничего не различая
В запотевшее окно,
Я писала неумело
На дыхании стекла
Фразу: помнила и пела –
Вместо «пела и ждала».




 
 


 
  2008.09.29  14.26


Послушай: каблуков знакомый стук
Наполнит звуком гулкий переулок.
Шаг – это тоже музыка, мой друг.
Есть долгая симфония прогулок.

Там старых листьев вычурная медь
Играет с ветром в опустелых скверах.
Когда замерзнут руки – их согреть
Поможет нам ларечный кофе скверный
(поверь: люблю его чуть сладкий вкус).
Скажи мне, друг мой, - на каких бульварах,
Когда еще с тобой пересекусь?
Какие вместе прогуляем пары?

И я бы прогуляла много дней!
Пусть нам поет надменное безделье:
Осенняя мелодия слышней,
Когда идешь без плана и без цели.

Забыв, что мы играли невпопад,
Ошибок – больше, исправляться поздно,
Пишу тебе на старомодный лад –
Наивно, неумело и серьезно:

По всем законам строгого сюжета
Распроигрались впух – мы на мели.
Но что для нас нелепое либретто,
Когда играет музыка печали?
Мы для нее одной сюда пришли.
По крайней, для нее гуляли…




 
 


 
  2008.02.27  10.38
Стамбул

  
Как суетится рынок, мельтешит

(конечно, ничего не успевая),

Но быстрой нитью легкого трамвая

Тот город замирающий зашит

В глубокий вечер, тихий полусон,

Где дремлет море у подножья порта.

Он здесь, на фотографии потертой,

На зеркале воды запечатлен.

 

Смотри сквозь замутненное стекло.

Ни цепким взглядом фотообъектива,

Ни вздохом бесполезным: как красиво!

Ты ничего не скажешь. Про тепло

И пульс тревоги в глубине ладони

Никто не догадается, никто не

Узнает, что

Сегодня мы с тобою уезжаем

(не отпускай ладонь!) на том трамвае

Куда-то в прошлое, куда-то на восток.

О, только не кончалась бы дорога,

Тянулась долго, беспробудно долго,

Стелилась, как туман,

Вилась у ног,

И растворилась в суете рассвета.

В трамвае пусто, только мы и эта

Прокуренная старая торговка,

Что продавала днем свое шитье

(мы – помнишь? - шарф купили у нее).

Теперь она устроилась неловко

Над сумками, от старости уснула,

И в прошлое уходит – в пыльный сад,

Забытый на окраине Стамбула,

Где листья цвета сепии шуршат.



 
 


 
  2007.10.11  12.31


zwingerCollapse )

 
 


 
  2007.07.25  14.10




 
 


 
  2007.07.16  10.52


Застыла духота тяжелым паром.

Но вот – гроза, хруст битого стекла,

Рассыпались по сонным тротуарам

Семнадцать мелких градусов тепла.

 

Опять – Хрустальный, Ветошный, Трехпрудный.

Идти, ничьей, по городу идти…

Беспечной, очень легкой и бездумной.

В ночь, листья обрывая по пути.

Какой-то тканью, выцветшей и тонкой,

Покрыт асфальт. И ливень прибежал

Зеленоглазым плачущим ребенком.

О чем ты плачешь? Просто глуп и мал.

Холодным каплям голову подставлю.

Подслушаю шуршание и дрожь.

Мне все равно, чем этот дождь отравлен,

Пусть это самый ядовитый дождь!

Да, все равно, и я не знаю даже

Такой беды, которой не лечил

От сырости блестящий Сивцев Вражек,

И странный, колкий холодок перил

Крыльца. 
                Вот особняк, здесь вырос Герцен.

А я здесь шла за руку. С кем-нибудь.

С большим и никому не нужным сердцем

Теперь стою. И хочется вдохнуть

Такой же теплый воздух, как когда-то,

Но прошептали: запах, звук, деталь -

Беспомощной беспечности крылатой,

Что - хрупкая. Как ветошь. Как хрусталь.

 

Отчаянно, по-детски, взвоет ветер,

И тот ребенок вцепится в рукав,

Которого никто на этом свете

Не успокоит, на руки подняв.

 



 
 


 
  2007.05.07  13.02


и этот чай спитой, почти библейский,
и утра этого водоворот, -
всё говорит о том, что всё пройдёт,
съязвив в придачу шуткою лакейской,

а ты еще храпишь в своих веках,
бессмысленное рёбрышко Адама,
и оттого блаженна, как Мадонна,
но только без младенца на руках.

и для тебя еще не начиналась
история, сквозящая повсюду –
и в том, что жить так мало нам осталось,
и в том, что должен я помыть посуду.

ты спишь, как памятник, как колыбель,
осознавая то, что ты воспета
любою биографией, и лень
тебе хандрить о том, что что-то где-то

обязано закончится, как сон,
лишиться оправдания и смысла.
когда б мы съели яблоко с огрызком,
мне снилось бы, что часто снится детям,
и я бы спал уж точно, и при том
не думал бы: «как страшно жить на свете!»

 

Паша Успенский



 
 


 
  2007.04.11  19.38


«Дела паршиво» – отвечаю глухо.

Не спрашивайте лучше, как дела.

Теперь твоя ирония ушла –

Иду по миру мрачною старухой,

 

Не понимая шуток. Мне близка
Одна сырая, глиняная злоба.

Гремит тяжелой поступью тоска.

Не я живу. Живет какой-то робот,

Какой-то заведенный механизм,

Прикрытый неулыбчивою маской.

А там – апрель вздыхает едкой краской,

Влюбленностью опять запахла жизнь,

И радость навалилась отовсюду,

В ушах огромный, неуемный звон.

Прости. В весне участвовать не буду.

Уйду в глубокий черноземный сон.

 

Где я сама землею становлюсь,

Лежащей под ногами так покорно,

Что вырвали едва пустивший корни

(Садовники жестокие!) мой куст.

Другая почва точно будет лучше.

Не надо мной твоим глазам цвести,

И не со мной им зеленеть. Так будь же

Спокоен, счастлив: нам не по пути.

 

Отталкиваю в грудь двумя руками,

Кричу во сне: пожалуйста, исчезни!

Боюсь, не лечит время той болезни,

Которой люди дали имя: память.

Смываю пятна – проступают снова,

Подмигивают хитро из окна.

И каждый вечер я кажусь здоровой,

Но утром точно знаю, что больна.  

Иду по миру мрачною старухой,
Теперь твоя ирония ушла...
Дела паршиво - повторяю глухо.
Не спрашивайте лучше, как дела.

 



 
 


 
  2007.02.06  15.31
Et vous à tout jamais - dix-huit ans!

И не ждала! О чудо из чудес!

Прелестный звук пришедшей sms,

Дрожание во внутреннем кармане...

_______________

 

Какой излом? Истерика? Надрыв?

Я счастлива хотя бы тем, что жив,

Что паром растворяется дыханье

Твое. И фиолетовый февраль

Уносит теплый вздох в ночную даль,

В высоты сна, безумия и сказки.

 

А здесь – усмешка искривит лицо:

За одного из умных подлецов

Я выйду замуж в синей водолазке

И в джинсах. Злого скепсиса рука

Дает мне только радость свысока,

И куклой тянет в танце закружиться.


Так в щепки разбивается корабль,

А ловкой сетью пойманный журавль –

Послушная нелепая синица.

 

Друг! Обещайте мне, что с этих пор

Из крепких досок выстроим забор,

Сплошную непролазную преграду.

Поставим стражу и пророем рвы,

И обращаться будем лишь на «Вы».

Запрет для губ и рук?

                                    Но не для взгляда!

Не для веселых и бесстыжих глаз!

 

Вы курите. Я не курю (при Вас),

Но дымное ловлю дыханье Ваше

И взгляд – над полной пепельницей мук

Затушенных, над чередой разлук,

Над ограждением кофейных чашек,

Над городом протянутая нить!

Теперь мне все равно, как дальше жить,

И танцевать мне тоже все равно с кем,

С кем неуклюжий разделить полет?

Вы помните? – в край столика живот! –

Всегда в кафе, как Лара с Комаровским,

 

Затем, что нет на свете четырех

Стен, где вдвоем могли бы...

                                        Взгляд и вздох:

Так я танцую с Вами, не касаясь.

Вздох – в ритме жизни каблуком стуча,

Взгляд – из-за нелюбимого плеча,

К которому щекой не прижимаюсь... 

 



 
 


 
  2007.01.17  23.27


посвящается моему брату.

Мой муж в идеале -
Сам Вуди Ален:
Мы б с ним хохотали,
Как в кинозале,
Кутаясь в одеяле.
Вуди Ален!
Да, он идеален.



Mood: невроз заменяет мне аэробику
 
 


 
  2007.01.11  13.53
Там я... рябиной за окном. (Д'ркин)

Задумчивостью стотонной
Давит изгиб лба:
Всякой судьбе законной
Заоконная есть судьба.

И - через подоконник,
С той стороны стекла -
Как побежденный Konig,
Дань тебе привезла:

Сердце мое, мой мякиш
Хлебный - руками мять.
Фигурку слепи собаки,
Владения охранять.

Мне же - на месте сердца
Пусто. Пустой пустяк.
Настежь окно и дверца,
Гуляй же, любой сквозняк!

Рви короля знамя!
Без жалости: заслужил.
Своими же он руками
Вотчины разорил.

В опустошенном доме
Пылью осела грусть.
Твой телефонный номер
Помнят здесь наизусть,

Как песню. Или молитву.
Жизни - разводим врозь? 
Хлеб проигравших битву
C солью моих слез.

Мост между нами рухнет,
Но: через шум, гром
Быта и грохот кухни
Шелест мой - за окном.

Врозь? 
            - И разлуки жало
В мякоть впилось, в нутро.
Свидимся?
              - В центре зала
Заоблачного метро.

 
 


 
  2007.01.04  00.25


В похабнейшем анекдоте – 
                                           слышна притча.
В шуте-хулигане мудрый  
                                          живет философ.
Есть такая порода людей – 
                                                 птичья:
Без толкований все ясно им 
                                               и вопросов,

Чтобы понять, объяснений не 
                                                    надо куцых! 
Надо воды – лоб остудить 
                                             пьяный.
Спирт – не занюхивать. Попросту 
                                                  задохнуться
Свежестью женских волос 
                                            орехово-пряных.

Легкость чижа, бродяжество 
                                              росомахи
Им роднее мелочи человечьей.
Вижу: крыльев неудержимых 
                                               взмахи,
Когда рюкзаки взлетают на их плечи.

Жадно ботинки пьют дождевую 
                                                     воду,
Роса просыпается в теплых 
                                          еловых лапах…
Зачем, кому и как объяснять 
                                                свободу –
Если ты знаешь цвет ее, вкус,  
                                                и запах?

Свобода – живет в складках 
                                         серой шинели,
На серых крыльях уносят ее стаи…
Такие люди – вспыхнули
                                               и сгорели.
Таким поэт прохрипел свое: 
                                               пропадаю…

 
 


 
  2006.12.18  11.21


Близорукость.

Я вдали тебя не вижу:
Серость или бирюза?
Подойди сюда, поближе –
Слепо щурятся глаза.
Так стена поможет виться
Неумелому плющу…
В затуманенной столице
Наугад тебя ищу.
Не измерить: круга площадь
Застилает пелена.
Память запаха! На ощупь!
Если зоркость не дана -
 
Нежность очертила круг.
Близорукость… близость рук.


 
 


 
  2006.11.30  19.52


О снеге, запоздало.
 
Смахну - со скатерти сухие крошки,
Допью - твой остывающий чефир,
Переверну - в изгибе чайной ложки
Весь снежный пересахаренный мир.
 
Все. Больше планов нет. Живу без дела.
И, против логики календаря,
Оранжевый, сиреневый и белый,
Сегодня “снег идет из фонаря”.
 
Скорее в снегопад – не шагом, бегом!
Лишь раз под фонарем остановлюсь.
Одна мечта -  растаять с этим снегом:
Мир без него теряет сладкий вкус.
 
Ловлю губами тающие хлопья,
Ловлю минуты – скоро ты уйдешь,
Уедешь… передай привет Европе!
А для меня лишь этот путь хорош:
 
От суеты грохочущего рынка,
От планов, от амбиций – сплошь каприз –
Как под сугробом, спрятаться в перине…
 
Приснится белая морозная пустыня,
Где я – твоя непрожитая жизнь,
Просыпанная с ложечки песчинка.
 
 
 
 


 
 


 
  2006.11.11  00.19


Меня – в лабиринт забредшую,
Самый путаный, мглистый –
Покажи иностранным туристам,
Как местную сумасшедшую.

Покажи – чудную квартиру,
Фотографии на шкафу,
Неконченую строфу –
Любопытствующему миру!

Напиши на двери: осторожно.
Руками трогать не стоит.
Attention! Caution, a poet!
Подыграю тебе – несложно:

Нежность и злость нараспашку.
В прихожей гостей топот.
Наверное, поздно штопать
Разорванную рубашку

Души? Закрывать двери?
Слабыми стали пальцы.
Гости уже слетаются
С цветами, вином, шерри.

Покажи им меня – послушно
Приму любое обличье,
Звериное, рыбье, птичье...
Но что же? Им стало скучно.

Тянет скорей на улицу.
Заглянут на час – уйдут:
«Жить невозможно тут»
Любить не с руки – любуются:

В узоры слова и числа
Сплелись. Но других ищите!
Из лабиринта – по нити
Верного здравого смысла.


 
 


 
  2006.10.16  14.41


Без музыки – оставлена
Я в гулкой тишине,
Семь нот твоей фамилии
Подарены не мне.

Но что мне до аккордов и
До неуютных строф? –
Когда замолкло главное:
Нет стрелок у часов.

Мы тишину почувствуем
Сквозь музыку и речь.
У Фаулза: the moment
Overcame the age.

Миг одолел века, и шум
Преодолела тишь.
Соль разговора – в паузах,
Ты ради них звонишь.

Вдруг: после всех симфоний
И всех оваций – до
Звучит восьмая нота,
Не фа, не соль, не до.

И тот несуществующий,
Не слышный людям звук
Хранят, как створки раковин,
Нежнейшие из рук.

 
 


 
  2006.10.04  19.56


but, you see, i'd kick the bucket
sixty times before i'd kick the habit (c)

Затянулась жизнью,
Как сигаретой.
Сбросить бы тяжесть
Привычки этой,
Самой вредной
И самой давней:
Легкие до черноты
Прожгла мне.
Трудно дышать –
Дымовые нити.
Окно? Проветрить.
В него же - выйти.
Я люблю тебя! - крик
Надо всей землею,
Жужжанье вокруг
Пчелиного роя.
И крик ответный -
Кажется, столь же
Громкий, но более
Хриплый, резкий:
Жить не хочу,
Не умею больше!
От Киото –
До Майнца
И до Ижевска.

 
 


 
  2006.09.11  15.44
немного Германии.

43,00 КБ

 
 


 
  2006.09.10  17.04


Два одинаковых заряда – оттолкнутся.

Два ярких цвета вместе – не носи.

Глаза – слезами до краев, так блюдца

Купчихи чаем наполняли на Руси.

 

Зачем же плакать? – с самого начала

Хрупка надежда, как папье-маше,

О край ее разбей – и заскворчала

Яичница отчаянья в душе.

 

Плюется, вьется на горячем масле,

Но этот жар в улыбке – как в броне.

Один щелчок – вмиг все огни погасли,

Когда (без злобы!) предложили мне:

 

-         Примерьте платье для моей родной в подарок,

У вас фигуры, кажется, похожи.

А чувства скройте в сводах темных арок,

Ведь сильный – с сильным рядом быть не может.

 

Но разве сильный проиграет в нарды

И шахматы, как в нашу я игру?

Как скрыть? – на шкуре пятна леопарды

Не могут спрятать – как любовь запру?

 

Любая клетка – злое униженье.

Двум хищникам ужиться в ней нельзя.

Знак равенства сменю на знак сложенья

И слабой пешкой заменю ферзя.

 

Огонь горит– на самой дальней, крайней

Границе, где ни чуждых, ни своих,

Где, слабая, всем вопреки и втайне,

Я,

     как ребенка,

                           Вам вынашиваю

                                                          стих.

 



 
 


 
  2006.07.30  19.57
кухня. вид с балкона.

29,17 КБ

 
 


 
  2006.07.24  12.29


Ты летишь – над пеленой усмешек,

Над чащей скепсиса, над злыми облаками

Случайных слов, над лживыми лесами,

Где ведьмы дразнят филинов и леших,

Где мой цинизм беснуется, как Вий…

Летишь над вязкими туманами – все выше!

Но спустись, прошу. За мглою дышит
Твердая земля моей любви.



 
 


 
  2006.07.18  01.22


Считайте: женские, кокетливые трюки.

Прошу Вас не принять меня всерьез!

Но протяну сквозь километры трос,

Веревкой жесткой расцарапав руки.

 

И к Вам приду, как маленький циркач,

Едва держась на пляшущем канате,

Беспомощной – на наш словесный матч,

Все речи по пути уже растратив.

 

Не снисходите, не пытайтесь подыграть!

Что Ваша жалость, скользкая, как мыло?

И пусть лететь на равных – не под силу,

Быть тихою, ведомой – не под стать.

 

Как гусениц высматривает грач,

Я буду Вас искать в толпе вокзальной.

Но вот: пропущен самый главный мяч

Я падаю на площади центральной.

 

Меня подхватят сотни крепких рук

Здоровых бюргеров, которые в пивной

За кружкой Heineken смеются надо мной,

Неловкость вспомнив, дерзость и испуг.

 

На теле ссадины – как пурпурные маки.

Мое паденье – Ваше торжество.

Как хорошо нам может быть – со всяким!

Но боли мы хотим – от одного.

 

 



 
 


[ << Previous 25 ]